В чем грех и опасность раскола?

     В России слово «раскол» в первую очередь ассоциируется с событиями XVII века, когда произошел самый масштабный раскол в Русской Православной Церкви. Тогда остро встал вопрос об исправлении в богослужебных книгах ошибок, накопившихся за много лет переписывания. Патриарх Никон, при поддержке царя Алексея Михайловича решил исправлять книги по греческим источникам. При этом менялись обряды и даже вид крестного знамения (с двоеперстия на троеперстие). Несогласные с реформами были объявлены государственными преступниками, их сажали в темницы и казнили. Староверы, в свою очередь, разорвали общение с «никонианской» Церковью, отвергали ее таинства как «антихристовы», считали, что после pефоpм Никона благодать полностью исчезла из Цеpкви и следует ожидать гибели миpа и Стpашного Суда. В конце XVII века старообрядчество разделилось на два течения, в зависимости от наличия или отсутствия священства: поповцев (признававших необходимость священников при богослужениях и обрядах) и беспоповцев (отрицавших всякую возможность существования истинного духовенства в новые, «антихристовы» времена).

     По прошествии веков, когда страсти улеглись, стали возможны шаги к примирению: в начале XIX века были разрешены богослужения по старым (дониконовским) книгам, открылась первая в Москве единоверческая (для тех кто придерживаясь старого обряда, признавал иерархию Русской Церкви) на Рогожском кладбище. В дальнейшем единоверческие общины стали возникать по всей России. На Поместном соборе 1971 года были окончательно сняты клятвенные запреты на старые русские обряды и на употребляющих их. Однако несмотря на все это, среди старообрядцев остались непримиримые: чем дольше длится раскол, тем труднее его уврачевать полностью.

     Расколы для Церкви не остались в прошлом: то в Церковь со своими методами и амбициями вторгается политика, то в споре по вопросу чисто церковному кто-нибудь объявит себя единственно правым, а всех остальных -- слугами антихриста.

      В чем грех и опасность раскола? Кто для Церкви раскольник -- враг или заблудшая овца? И что в ситуации разделений может быть критерием истины для человека, который искренне ее ищет?

«Обрести истину в этом мире лжи возможно через страдание»

     В чем грех раскола? Если человек пребывает в расколе, слышит ли Бог его молитвы, благодатны ли таинства раскольников? И как понять, на чьей стороне правда? Достаточно ли знать для этого церковные каноны?
С этими вопросами мы обратились к протоиерею Владимиру ВОРОБЬЕВУ, ректору Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

    -- Раскол -- это нарушение без достаточных оснований заповеди Христовой «Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едино» (Ин. 17, 21). Если так понимать раскол, то это, конечно, грех, отпадение от церковной полноты, потеря Христовой любви. Вопрос о благодатности таинств здесь -- очень непростой. Во-первых, мы не можем решать за Бога, слышит ли Он молитвы тех или иных грешников. «Дух дышит, где хочет» (Ин. 3, 8). Бог бесконечно милостив и «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2, 4). Христос пришел «призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9, 13).

     Поэтому, скорее всего, всещедрый Господь услышит молитву даже и того, кто пребывает в расколе, если она приносится не формально, а со скорбью сердечной и смирением.

Во-вторых, расколы бывают разные, и церковный суд о них выносится не сразу, а во времени. Этот суд должен еще получить церковную рецепцию, т. е. должен быть воспринят церковной полнотой, что тоже происходит во времени.

    В-третьих, довольно часто расколом называют любое разделение. Но в истории Церкви было множество разделений, и нередко -- по весьма серьезным причинам. Решение о безблагодатности, вынесенное одной стороной, может быть не принято церковной полнотой и впоследствии проигнорировано. Поэтому с такими серьезными определениями обычно не спешат. История знает немало случаев, когда две части церкви, например какая-нибудь поместная церковь и вновь выделившееся церковное объединение, не имеют общения друг с другом в течение долгого периода, но при этом общаются с другими поместными церквями, которые не считают происшедшее разделение совершенно необоснованным. Потом проходит время, и общение восстанавливается, т. к. разделившиеся части церкви признают происшедшее разделение канонически приемлемым.

     Поэтому не всякое разделение есть раскол. Раскол -- это отделение без достаточных оснований, и потому по определению греховен, а когда есть достаточные основания, то в таком разделении может сохраняться церковная жизнь с ее таинствами, могут подвизаться святые люди.

     Достаточным основанием может быть нежелание участвовать в явном грехе. Примеров множество. Святой Афанасий Великий в его борьбе с арианской ересью, святой Максим Исповедник в борьбе с монофелитством, иконопочитатели против иконоборцев и др. Русская Церковь отделилась от Константинопольского Патриархата, когда Константинопольский Патриарх признал унию с латинянами, провозглашенную на Флорентийском соборе.

     Понять, кто прав, когда происходит раскол, не всегда удается сразу. Все доброе и хорошее в этом мире рождается в страданиях. И обрести истину в этом мире лжи -- дело непростое. Истину нужно выстрадать, она обретается в муках, когда человек в скорби, со смирением, всем сердцем умоляет Бога о том, чтобы Он не допустил его заблудиться, отступить от Божией правды.

    Устоять в правде во время искушения помогают церковные каноны, которые принимались церковными соборами для блага Церкви. Каноны - это закон, но природа церковного канонического права - святость и правда.

     Закон нужен там, где люди не умеют в должной мере жить благодатной жизнью, и их земное несовершенство восполняется, компенсируется «каноническими рельсами». Каноны, отвечая человеческому несовершенству, составляются для определенных условий и в определенное историческое время. Меняются условия и соответственно меняются каноны. Канонами же определяется необходимость проведения регулярных церковных соборов, которые корректируют каноны по мере необходимости. Критерием этой необходимости является польза Церкви.

     Природу церковно-канонической дисциплины замечательно глубоко объясняет священномученик митрополит Казанский и Свияжский Кирилл (Смирнов) в своем «Отзыве» 1929 года: «… Церковная дисциплина способна сохранять свою действенность лишь до тех пор, пока является действительным отражением иерархической совести Соборной Церкви; заменить же собою совесть дисциплина никогда не может. Лишь только она предъявит свои требования не в силу указания этой совести, а по побуждениям, чуждым Церкви, неискренним, как индивидуальная иерархическая совесть непременно станет на стороне соборно-иерархического принципа бытия Церкви, который вовсе не одно и то же с внешним единением во что бы то ни стало!»

    Таким образом, именно чистая совесть -- соборная иерархическая совесть, как говорит священномученик Кирилл, -- свободная от гордыни, честолюбия, властолюбия и других страстей, движимая смиренной любовью и жертвенной готовностью служить Богу и Церкви в духе Правды Божией, способна познавать Истину и постигать дух и смысл церковных канонов, использовать их на пользу Святой Церкви.

Источник: Журнал "Нескучный сад" № 6 (35)'2008