§3.3. Взгляд Православной Церкви и русских ученых на Верховную власть и форму государственного устройства.

§3.3. Взгляд Православной Церкви и русских ученых на Верховную власть и форму государственного устройства.

Блестящий русский юрист Николай Алексеевич Захаров (1883 – после 1928) в своем капитальном юридическомисследовании «Система русской государственной власти» (издано в 1912 году в Новочеркасске), которое является государственной альтернативой демократическому принципу властвования, исследуя самобытность идеи Самодержавной Власти, всячески игнорируемой российским либеральным правоведением, отмечал: «Трудно установить, в силу каких условий происходит это нежелание скроить перчатку юридических концепций по русской руке, вероятнее всего, в силу психологических условий поклонений перед внешней стороной Запада, полнейшего обособления науки права от реальной жизни и пассивности нашей натуры, но во всяком случае как с кафедры, так и в литературе мы все время слышим о правовом строе Запада и весьма мало – об общих началах нашего государственного строя. Прежде чем изучать мировые идеи, надо ознакомиться с своими местными, а это игнорируется нашими юристами»[1].

Н.А. Захаров был противником того, «чтобы принимать, как святыню, концепции юридических понятий, составленных иностранными учеными на основании сделанных ими выводов из окружающей их обстановки, созданной под влиянием внешней и внутренней исторической и бытовой жизни, и насильно натягивать эту перчатку иноземного определения на руку русской действительности только для того, чтобы втиснуть ее в готовую, может быть, мастерски, но для чужой руки приготовленную форму…»[2].

Западная природа юридических определений в русской правовой литературе, по мнению Н.А. Захарова, приводила к невозможности поиска самостоятельного пути развития в политико-юридических науках России, порождая слепое следование воззрениям западных теорий – «…мы не имеем самостоятельного взгляда в своей политической и юридической науке, а лишь копируем в большинстве случаев воззрения западных теорий, забывая слова одного из видных представителей науки Л. фон Штейна: «В земле и народе государство имеет свою индивидуальность…Такое индивидуальное образование своей естественной жизни принадлежит каждому государству. Посредством него все, а без него ничего нельзя вполне объяснить и понять в действительно существующем государстве»[3].

Как юрист, Н.А. Захаров отстаивал за государством право самобытности, непохожести, оригинальности. В его глазах именно индивидуальные особенности государства порождают политическую независимость и жизненную силу этих государств, тогда как общества, построенные по чуждым трафаретам, как и посредственные личности, носят на себе печать безжизненности, искусственности, а значит, цивилизационной слабости и неустойчивости. Из этого положения он выводил необходимость изучать государственный строй в непосредственной связи с историей нации в целом и призывал к изучению прежде всего национальных идей, рожденных исторической жизнью нашего Отечества, к отказу от следования чуждым шаблонам, от стремления перестроить все и вся по заранее готовым схемам европейских конституций.

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн справедливо отмечал, что «КонституциейПравославной России всегда были Заповеди Божии. В евангельских заповедях Сам Господь Бог явил людям Свою святую волю, и потому-то иного источника власти христианство не признает впредь. Именно эту власть воплощал в своем лице Помазанник Божий – Русский Царь. Вот отчего тяготела всегда российская государственность к Самодержавной форме устроения. Русское Самодержавие – система не столько политическая, сколько религиозная, свидетельствующая о высоте нравственных воззрений народа на природу и цель власти»[4].

Самодержавие - это монархическая форма правления в России, при которой носителю верховной власти - Царю, Императору - принадлежали верховные права в законодательстве (утверждение законопроектов), в верховном управлении (назначение и увольнение высших чиновников, верховное руководство, верховное командование армией и флотом, заведование финансами), в высшем суде (утверждение приговоров, помилование)[5].

Без Церкви легко утрачивается понимание того, что Верховная власть как дар Божий не может быть «вещью для себя». Прежде всего власть есть ответственность перед Богом, своей совестью и миром за свои поступки. Кому многое дано, с того многое и спросится – именно такое понимание существа власти сформировала Православная Церковь в сознании русского народа. Именно так понимал суть власти великий русский Царь Иоанн Грозный, который считал, что государь волен над жизнями и смертью всех своих подданных, но и ответит перед Богом за каждый их грех: «Верю, что мне как рабу (Божию), предстоит суд не только за грехи, вольные и невольные, но и за грехи моих подданных, совершенные из-за моей неосмотрительности»[6].

«Церковь, исходя из Священного Писания и святоотеческих древних традиций, считала царскую власть единой правильной нормой правления государством, единственно угодной Богу политической системой, - свидетельствует церковный историк Н.Н. Воейков. – В неделю Православия в церквах произносилось: «Отрицающим Божественное происхождение царской власти и надлежащее отношение к ней – анафема!»[7]

У Святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского, читаем: «Царь, по истинному о нем понятию, есть Глава и Душа Царства. Но вы возразите мне, что Душой государства должен быть закон. Закон необходим, досточтим, благотворен; но закон в хартиях и книгах есть мертвая буква, ибо сколько раз можно наблюдать в царствах, что закон в книге осуждает и наказывает преступление, а между тем преступление совершается и остается ненаказанным; закон в книге благоустрояет общественные звания и дела, а между тем они расстраиваются. Закон, мертвый в книге, оживает в деяниях, а верховный государственный деятель и возбудитель и одушевитель подчиненных есть Царь»[8]. Но одновременно Самодержавная власть действует и по писанному закону, во имя исполнения закона, почему и является защитницей законности в государстве, хотя в любой момент сама может придать законам необходимый смысл и форму.

На это обстоятельство указывал еще Император Юстиниан в своих Дигестах (Конституция «TANTA»): «…только Божественные дела являются наиболее совершенными, а состояние человеческого права всегда стремится к незавершенности, и нет в нем ничего, что может быть вечным…, для того Бог предначертал счастливую судьбу императора в человеческих делах, чтобы он смог все, что касается нового, и улучшить, и передать в соответствующих формах и правилах. И это не Нами первыми сказано, но идет от древнего поколения, когда и сам Юлиан – остроумнейший основатель законов и Постоянного эдикта – высказался в своих книгах таким образом, что если что-то будет найдено несовершенным, то будет восполнено императорским нерушимым законом»[9].

Святитель Дмитрий Ростовский о Царском служении говорил так: «Как человек по душе своей есть образ и подобие Божие, так и Христос Господень, помазанник Божий, по своему царскому сану есть образ и подобие Христа Господа. Христос Господь первенствует на небесах в Церкви торжествующей, Христос же Господень по благодати и милости Христа Небесного предводительствует на земле в Церкви воинствующей». Таким образом, святитель Дмитрий Ростовский указывает на то, что православный Царь есть живой образ Господа Бога и предводитель воинствующей Церкви.[10]

Богословы позднейших времен развивали святоотеческое учение о Царской власти. Так, профессор Ярославского юридического лицея Н.С. Суворов в «Учебнике церковного права» (который впервые был издан в 1888-1890 гг. как «Курс церковного права») писал: «Высшей церковной властью в древней Церкви были римские христианские императоры; признание за русским Императором высшей правительственной власти в Православной Церкви является историческим наследием после императоров византийских.» Однако далее он указывал, что «Государь Император признает святость догматов господствующей Церкви и провозглашает себя лишь блюстителем правоверия. И догматы, и правоверие определяются не Им, но церковной властью – соборами».

Профессор Градовский в своем многотомном труде «Начала русского государственного права», изданном в 1875 году, разъясняет: «Компетенция Верховной власти ограничивается теми делами, которые вообще могут быть предметом церковной администрации… Права Самодержавной Власти касаются предметов церковного управления, а не самого содержания положительного вероисповедания, догматической и обрядовой его стороны». Профессор Темниковский утверждает, что «Император есть носитель и орган высшей власти в Русской Православной Церкви; Его церковная власть есть…одно из направлений высшей власти государственной…Смысл возглавления земной Церкви Царем заключается в том, что Он является не только симфоническим мирским архиереем, но и единственным епископом внешних дел вселенской Церкви» для осуществления отношений земной Церкви с миром во зле лежащем (1 Ин. 5, 19), чтобы оградить народ Божий от его агрессии.[11]Такие представления о значении Царской власти не имеют ничего общего с цезарепапизмом и лишь законодательно закрепляют миссию Православного Царя, Помазанника (Христа) Божия.

Н.А. Захаров справедливо отмечал: «Власть Самодержавная никогда не была чисто юридически созданной властью, ее генезис глубоко связан с историческим путем самой России, в котором она играла волевую, направляющую роль. Именно Самодержавие явилось насадителем Св. Православия на некогда многобожно-языческой Руси, создало из междоусобствующих княжеских земель мощнейшую Русскую Империю, сплотило разрозненные славянские племена в единую русскую нацию, успешно охраняло на протяжении тысячи лет наш православный мир от внешних и внутренних посягательств на него, взрастило все, что современное общество называет наукой и культурой»[12].

Также вопрос о природе царской власти, и Самодержавия, в частности, о ее органической связи с Православной Церковью подробно рассмотрен в работе известного православного мыслителя, профессора государственного и канонического права Михаила Валерьяновича Зызыкина «Царская власть в России». В данной работе, раскрывая понятие самодержавной власти, как она представлялась русскому законодателю, автор делает ссылки «на одного из лучших теоретиков этого вопроса и одного из лучших литераторов своего времени, «мужа чудного разумения, в науке книжной почитания довольна и многоречивого, зело в ополчениям дерзостного и за свое отечество стоятеля» царя Иоанна Васильевича Грозного, одного из умнейших людей своего века, по показаниям иностранных послов»[13].

Рассматривая вопрос о единоличном принципе управления государством, М.В. Зызыкин пишет, что данный принцип «может опираться на различные основания и в соответствии с этим совершенно менять свой облик. Он может быть построен на принципах абсолютизма, деспотии и самодержавия; каждый из них создается наличием у нации совершенно различных психологических предпосылок. Прежде всего, не всякая единоличная власть монархическая. Диктатура может соединять в себе все власти, но это власть, делегированная народом; это – не монархия, ибо в монархии сама единоличная власть получает значение верховной. Власть римского цезаря, соединившая в себе власти всех республиканских магистратов, не есть власть самодержавного монарха, ибо это власть, делегированная в силу lexregia…Самая неограниченная власть короля не есть власть самодержавного монарха, если она не признает для себя никаких высших обязательных начал и сливает себя с государством. Точно так же восточная деспотия не есть самодержавная монархия, ибо там нет понятия о Церкви, и положение деспота определяется не объективно нормированным положением, а лишь его личным успехом. Хотя в деспотии право признается не за силой человека, как в абсолютизме, а за силой высшей, сверхчеловеческой, указывающей своего избранника через успех, но здесь налицо лишь рабская покорность без ясного представления о том нравственном идеале, который призвана представлять верховная власть самодержавного монарха. Власть самодержавного монарха есть власть, выросшая из Церкви, из церковного идеала, органически с Церковью и по идее, и по установлению связанная и этим принципом ограниченная»[14].

История человечества, - по справедливому утверждению И.Л. Солоневича, - есть по преимуществу монархическая история, ибо республики появлялись обычно лишь после крушения монархий. «Православные же народы, - как пишет протоиерей Михаил Азкул (Сирия), - всегда жили при монархии – языческой, христианской, мусульманской или еретической»[15].

Первая (монархия) – изначальное богоустановленное единоначалие; вторая (республика)– более поздние эксперименты по его разрушению. Как свидетельствует Святитель Филарет Московский, «некоторые, вопреки столь ясному учению первых, истинных, Богодухновенных учителей Христианских, что власть от Бога (Рим. 13; 1), среди Христианства вздумали учить, что власть от народа. Не думаю, чтобы вы решились указать на скопища беглецов или разбойников, как на первоначальный и совершеннейший образец общества человеческого».[16]Как епископы есть «свидетели веры», так Царь есть выразитель «духа нации». Как власть в Церкви не у паствы, а у епископов, так и в государстве власть должна быть не у нации, а у Государя Императора, который является персонифицированным и единственным представителем народной воли.

Святые отцы Русской Православной Церкви учили, что своеволие толпы по вопросу формы и содержания Российской государственности – суть богоборчество. Назидательным примером порочности самого принципа демократической коллегиальности является событие, описанное Евангелистами в Новом Завете. «Властью, данной свыше» (Ин. 19; 11) Пилат предлагал народу сделать выбор в пользу восстановления законной наследственной власти, говоря: «се Царь ваш!» (Ин. 19; 14), «хотите ли Царя?» (Ин. 18; 40). И подготовка к этим выборам в том и заключалась, что просто «возбудили народ просить (отпустить) Варавву, а Иисуса погубить» (Мф. 27; 20), поэтому и «закричали все: не Его, но Варавву» (Ин. 18; 40). А христианам не следует забывать о том, что любой такой Варавва избирается всегда вместо Христа и что вопрос Пилата «кого из двух хотите?» (Мф. 27; 21) пророчески указывает на историческую подготовку всего мира к окончательному выбору между Христом Господним и антихристом.[17]  История показывает, что республиканско-демократический строй приводит искушаемых, к борьбе за власть, так как «свобода» при нем выражается в освобождении личности от сдерживающих начал христианской морали. И Церковь при демократии перестает быть всеобщим нравственным авторитетом, потому что уравнивается в гражданских правах с сатанизмом. Яркий тому пример сегодня – Соединенные Штаты Америки, где сатанизм стал одной  из официальных религией[18].

Противопоставляя Самодержавие демократическому принципу властвования, Н.А. Захаров приводит мнения различных мыслителей и общественных деятелей, разочаровавшихся в данной виде правления. Так, например, Поль Бурже (1852 – после 1891) говорит, что «парламентарная история есть длинная повесть о подкупе искренних и честных людей, опьяненных речью или красивым повествованием о том, чего в действительности не существует»[19]. Свою критику французского парламентаризма он формулирует следующим образом: «Признать, что настоящий парламентаризм с его словесной ложью, и бедной и гибельной, с его нервной и заразительной агитацией, с его мятежным бессилием, скандальной эксплуатацией народного доверия, отвратительной смесью возвышенного красноречия и низких побуждений, бесстыдных прибавок и позорных договоров, кончится крахом - это сказать громко то, что каждый теперь думает про себя»[20].

Н.А. Захаров отмечал, что когда «в Англии создавалось понятие парламентского управления, и сила народных представителей имела столь серьезное значение, первый министр Роберт Вальполь создал целую систему подкупов деньгами и местами членов парламента, чтобы обеспечить себе этим их поддержку в осуществлении своих мероприятий»[21].

Но наиболее яркую и точную характеристику парламентаризму дал французский социолог Макс Нордау (1849 - ?), который просто высмеял все отвлеченные идеи государственной общей воли и парламентарного рая, который в реальной жизни не имеет ничего общего с идейными о нем представлениями, так как теория парламентарного строя не похожа на его практику: «В отношениях индивидуума к государству все остается по-старому, и гражданин, не читающий газет, не заметит, что во главе дел стоит новый кабинет или новая партия и либерализм, и консерватизм являются лишь масками настоящих побуждений парламентской борьбы жажды власти и эгоизма. Под этим покровом и таится политическая ложь нашего времени. Во многих странах парламентаризм есть стена, за которой абсолютизм королей Божьей милостью продолжает развиваться. Там, где он имеет действительное значение, где парламент господствует и управляет, он обозначает не что иное, как диктатуру отдельных личностей, которые попеременно забирают в свои руки власть. Теоретически парламентаризм должен обеспечить большинству руководящее влияние, практически это влияние находится в руках полдюжины партийных лидеров, их советников и приспешников. Теоретически парламентские дебаты должны выяснять положение вещей, практически излагают желание лидеров и частные интересы. Теоретически депутаты должны заботиться об общем благе, практически они заботятся о собственных интересах и интересах своих друзей. Теоретически депутаты должны быть самыми мудрыми и лучшими из граждан, практически это самые честолюбивые и пронырливые. Теоретически подача голосов обозначает, что выборщики подают голоса за того, кого они знают и кому они доверяют, практически голосуют за того, кого им рекламировали[22]. Силы, двигающие, теоретически, парламентарную машину, - опыт и предусмотрительность, практически же сила воли, эгоизм и способность говорить. Высокое развитие и благородный образ мыслей наталкиваются на поток фраз и непоколебимое упорство, и не мудрость руководит парламентами, а упорное индивидуальное решение и грозное слово»[23].

Один из классиков русского консерватизма И.Л.Солоневич указывал: «Народ, в его целом, править не может – как не может «весь народ» писать картины, лечить зубы, командовать армиями, проектировать мосты. Здесь нужен «специалист», которому народ будет доверять. В наших русских условиях таким «специалистом» был царь»[24].

Об этом же писал и высокопреосвященнейший владыко Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, рассматривая идею демократии: «Политическая основа демократии – всеобщее избирательное право – явление аморальное и разрушительное, ибо развивает политический цинизм до невероятных размеров, делает народ объектом бесчестных манипуляций, получающих, при современном развитии средств массовой информации, поистине безудержный размах. Почему-то никому не приходит в голову выбирать при помощи всеобщего голосования хирурга или следователя, шофера или летчика. А разве управляться со скальпелем, машиной, самолетом труднее, чем с гигантской страной, отягощенной сложнейшими проблемами? Это не значит, что принцип выборности должен быть вообще исключен из политической жизни страны. Более того, в некоторых ситуациях он не заменим, ибо является инструментом становления соборной общности народа и государства. Но во избежание злоупотреблений должна быть четко и ясно определена область его применения, которая будет безусловно исключать публичные выборы там, где пост или должность требуют высоких профессиональных качеств, оценить которые человек несведущий просто не в состоянии. И уж конечно, если и будет признана необходимость избрания высших должностных лиц страны, дело это недопустимо превращать во всенародный балаган. Ответственными выборщиками в таком случае могут быть лишь авторитетные представители всех общественных классов, сословий, профессиональных и этнических групп, пропорционально представляющие их удельный вес в нашем обществе»[25].

Как отмечает М.Б. Смолин, «власть самодержавная, являясь практическим фактом на протяжении всей русской истории, входит в состав базовых идей нашей цивилизации, родившись с которой Самодержавие не может уйти из ее генетического кода без патологии всего организма русского мира. На самодержавии лежало множество важнейших государствообразующих и социальнообразующих функций, возводимых им на уровень нравственного императива»[26]. Именно Самодержавие регулировало, примиряло и соглашало между собой огромное количество всевозможных и зачастую разнонаправленных социальных сил в русском государстве. Все народы и народности, сословные и родовые интересы, аристократические и демократические принципы находили свое место, свой смысл, свою службу в многосложном политическом организме Русской монархии, и беспристрастными третейским судьями между ними выступали Государи Императоры, в числе личных интересов которых благо подданных, как и благо всего государства, занимало первейшее место.

Заключение

В своей статье «Церковь и Государство» выдающийся государственный деятель России конца XIX– начала ХХ столетия Константин Петрович Победоносцев писал: «…знаменательное явление нашего времени – борьба церковных начал с государственными… Главным источником возникающих и грозящих еще усилиться недоразумений между народом и правительствами служит искусственно создаваемая теория отношений между государством и Церковью»[27]. Он указывал, что политическая наука построила строго выработанное учение о решительном отделении Церкви и государства. Суть этого учения состоит в том, что «государству не должно быть дела до Церкви, и Церкви – до государства, итак, человечество должно вращаться в двух обширных сферах, так, что в одной сфере будет пребывать тело, а в другой – дух человечества, и между обеими сферами будет пространство такое же, какое между небом и землею. Но разве это возможно? Тело нельзя отделить от духа; и дух и тело живут единою жизнью».[28]

«Можно ли ожидать, - продолжает К.П. Победоносцев – чтобы Церковь…согласилась устранить из сознания своего гражданское общество, семейное общество, человеческое общество – все то , что разумеется в слове: государство? С которых пор положено, что Церковь существует для того, чтобы образовывать аскетов, наполнять монастыри и выказывать в храмах поэзию своих обрядов и процессий? Нет, все это – лишь малая часть той деятельности, которую Церковь ставит себе целью. Ей указано иное звание: научите все языки. Вот Ее дело. Ей предстоит образовывать на земле людей для того, чтобы люди, среди земного града и земной семьи, соделались не совсем недостойными вступить в град небесный и в небесное общение.

При рождении, при браке , при смерти – в самые главные моменты бытия человеческого, Церковь является с тремя торжественными таинствами, - а говорят, что Ей нет дела до семейства! На Нее возложено внушить уважение к закону и к властям, внушить власти уважение к свободе человеческой, - а говорят, то Ей нет дела до общества! Нет, - нравственное начало единое. Оно не может двоиться, так чтобы одно было нравственное учение частное, другое – общественное; одно – светское, другое – духовное. Единое нравственное начало объемлет все отношения – частные, домашние, политические, и Церковь, хранящая сознание своего достоинства, никогда не откажется от своего законного влияния в вопросах, относящихся и до семьи, и до гражданского общества.»[29]Государство не может быть представителем одних материальных интересов общества; в таком случае оно само себя лишило бы духовной силы и отрешилось бы от духовного единения с народом. По утверждению К.П. Победоносцева, государство тем сильнее и тем более имеет значение, чем явственнее в нем обозначается представительство духовное. Только под этим условием поддерживается и укрепляется в среде народной и в гражданской жизни чувство законности, уважения к закону и доверие к государственной власти.

До середины XVIIIстолетия европейские государства признавали христианство за существенное основание своего бытия и общественного благоустройства. И только с 1848 года это отношение государства к Церкви существенно изменяется: нахлынувшие волны либерализма прорывают старую плотину и угрожают ниспровергнуть древние основы христианской государственности. Провозглашается освобождение государства от Церкви – до Церкви ему дела нет. Провозглашается и отрешение Церкви от государства: всякий волен веровать как угодно или – ни во что не веровать.

Рассматривая изменение этих отношений, К.П. Победоносцев убедительно доказывает, что и такое «новейшее государство – отрекаясь от органического союза с христианской Церковью, - не может обойтись без форм и обрядов, предполагающих христианское верование. Церкви со своими служителями получают содержание из государственного бюджета, общественные учреждения, военные полки снабжаются духовными наставниками, христианские праздники удерживают значение праздников гражданских; в службе государственной, в судах присяга сохраняет свою обязательную силу. В Германии нет уже государственной Церкви, однако главе государственной власти принадлежит верховенство в церкви Евангелической…В Англии, при уравнении вероисповеданий на либеральных началах, не только король, но и важнейшие государственные сановники должны обязательно принадлежать к Англиканской церкви. Северо-американский Союз есть страна религиозного равенства… В школах, заведываемых государством, не допускается обучение Закону Божию и обязательное чтение Библии. И при всем том конгресс открывает свои заседания молитвою, при участии духовного лица. Духовные лица содержатся государством при армии флоте. Президент объявляет от времени до времени установленные дни благодарственные и покаянные. Святость воскресного дня охраняется строгим законом. В некоторых штатах установлены строгие наказания за божбу и богохуление.»[30]

Примечателен тот факт, что даже в конституциях и других государственных нормативных актах многих «новейших» стран, которые считаются светскими, где Церковь отделена от государства, так или иначе призывается имя Бога Всевышнего. Так во вступлении к конституции второй французской республики от 4 ноября 1848 года говорится: «В присутствии Бога и именем Французского народа Национальное собрание объявляет…».[31]

В Декларации независимости США от 4 июля 1776 года читаем: «…Мы исходим из самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами…Поэтому мы, представители Соединенных Штатов Америки, собравшись на общий Конгресс, призывая Всевышнего подтвердить честность наших намерений…И с твердой уверенностью в покровительстве Божественного Провидения мы клянемся…».[32]А вот Конституция штата Нью-Йорк от 1822 года: «Будучи проникнуты благодарностью к Божественной благости, дозволившей…».[33]В Прокламации об освобождении рабов от 1 января 1863 года Президент США Авраам Линкольн произносит: «…Я апеллирую к достойному уважения мнению человечества и к благосклонной милости всемогущего Бога.».[34]Кандидат, избранный на пост председателя Сената США, произнося слова присяги, записанной в Постоянных правилах Сената США (в редакции 1979 года), также уповает на помощь Божию. В конце присяги он произносит : «Да поможет мне в этом Бог.»[35].

Все вышесказанное убедительно доказывает, «что государство безверное есть не что иное, как утопия, невозможная к осуществлению, ибо безверие есть прямое отрицание государства. Религия, и именно христианство, есть духовная основа всякого права в государственном и гражданском быту и всякой истинной культуры. Вот почему мы видим, что политические партии, самые враждебные общественному порядку, партии, радикально отрицающие государство, провозглашают впереди всего, что религия есть одно лишь личное, частное дело, один лишь личный и частный интерес…Война насмерть с Церковью – это мечта революционной партии, - по крайней мере тех крайних ее представителей, которые в политике ставят себя якобинцами, а в области религиозных идей распространяют безбожие и материализм. Им служат орудием – софизм и насилие.».[36]

Как точно подметил Л.А. Тихомиров, «всякий, кто в суждении своем основывается на точных фактах, не может не видеть, что наше государство, руководимое неограниченным Самодержавием монархов, неуклонно, из поколения в поколение, развивало гражданские права своих подданных и расширяло область свободы их действий. Но осуществление этого встретило в наши дни совершенно те же препятствия, которые задачи свободы встречали и встречают по всему миру, вследствие революционной подмены в самом понятии свободы, превращаемой в простую распущенность. Собственно только на этой почве лозунг «свобода» стал элементом разрушительным, и – что составляет характерную черту «освободительного движения» с первой французской революции – объявил войну одновременно и Царю и Богу»[37].

Именно в революционном движении проявилась ненависть к Богу, «чувство чисто сатанинское, чувство вместе с тем вполне понятное в личности распущенной, ненавидящей всякую сдержку своих порывов и отбрасывающей всякую, хотя бы и самостоятельную свою дисциплину, свое собственное внутреннее самоуправление. Бог же есть источник устройства, гармонии, самоуправления нравственного элемента. И потому-то для распущенной анархической души – Бог такой же «враг», каким Он представлялся сатане, первому против Него бунтовщику…Именно эта распущенность личности, выступившей с революционной подделкой свободы, и создала борьбу революции против Бога и Царей, и на первом месте, конечно, против Бога, как источника внутренней дисциплины, которая для распущенной личности еще более ненавистна, чем внешняя. Ненависть нашего освободительного движения к христианству, кощунственность этого движения, его неудержимое стремление к богохульству и унижению святыни – сказывается у нас едва ли не сильнее, чем во Франции первой революции»[38].

Вся история человечества свидетельствует, что здоровое социальное общежитие может быть основано только на неразрывной связи человека с Богом, религией, поэтому безрелигиозное общежитие, безрелигиозная государственность как и «робеспьеровский» принцип отделения Церкви от государства должны быть отвергнуты. Ведь Церковь и государство призваны служить единой высшей цели: Делу Божиему на земле, но – разными способами и средствами. История Державы Российской – лучший тому пример. Именно благодаря такому служению языческая Русь сделалась Русью Святой, Российской Империей, последним оплотом Православия в мире. Ведь разделить Русскую Православную Церковь и русское государство невозможно – их навеки спаяли общая судьба, общие трагедии и взлеты, их скрепили молитвы, труды, ратные подвиги, пот и кровь безчисленных подвижников благочестия, исповедников, мучеников, воинов, благоверных государей – собирателей земли русской, праведных угодников Божиих – истинных патриотов нашего Отечества. Среди них Великие благоверные князья Владимир, Александр Невский, Дмитрий Донской, Михаил Тверской, который «положил душу свою за свое Отечество», Царь Иоанн Васильевич и многие другие государственные мужи Земли Русской, включая и последнего Государя Императора Николая II. И неслучайно в Акафисте Преподобному Сергию, игумену Радонежскому и всея России чудотворцу, этот святой подвижник назван «данным России воеводою», «светозарным светилом в Православной Российской Державе».

В этом монолитном единстве Церкви и государства – разгадка всех наших исторических побед и свершений. В нем же залог грядущего возрождения и несокрушимости России, как великой православной державы, о котором предсказывали Святитель Игнатий Брянчанинов, Святейший Патриарх Тихон, преподобные Серафим Саровский, Анатолий и Нектарий Оптинские, Кукша Одесский, Лаврентий Черниговский, святой праведный Иоанн Кронштадтский, преподобный Серафим Вырицкий, святитель Феофан Полтавский и другие подвижники благочестия. Ибо поскольку жива Русская Православная Церковь, создавшая русскую монархию (Самодержавие), постольку может существовать уверенность и вера в воскресение самой Cамодержавной Империи.

Надежда на возрождение былой мощи Державы Российской основывается также и на том, что Россия – единственная в мире страна, которую Бог наделил столь обширной территорией, богатыми ресурсами и уникальными качествами русского и других коренных народов России, что она может и должна быть экономически независимой, самодостаточной и процветающей. Ведь более половины мирового богатства находится на территории России. В мире нет ничего такого, что Россия не могла бы произвести сама. При этом всегда надо помнить, что нам не дадут жить жизнью тихого и мирного «пенсионера» на нашей огромной «даче» (территории), мир не живет без борьбы наций, государств и религий. Можно бесконечно говорить о таких утопиях как пацифизм и гуманизм, но они не смогут нас защитить от реальных геополитических противников, которые не будут долго спокойно взирать на наши огромные богатства и бескрайние просторы, с каждым годом все менее заселенные вследствие беспрецедентного вымирания коренного населения.

Термин «самодержавие» является исторически русским синонимом власти вообще. Разница этих самодержавий, как отмечает М.Б. Смолин, - в концентрированности верховной власти в одних руках или распыленности ее по миллионам частичек в массе населения, или как модно сегодня называть, «электората». «Кто отрицает самодержавие, - писал русский консерватор профессор В.Д. Катков, - тот отрицает только существующую историческую его форму и хочет поставить на его место скрытую форму западной автократии, где, под прикрытием юридических форм с вытравленным термином самодержавия, маленькая группа населения может жить на счет другой большей или, по крайней мере, управлять ею, и где самодержавие одного разменивается на более жестокосердное многоголовое самодержавие лендлордов, бюрократов и королей фабрик и железных дорог»[39].

«Никогда русские Государи не были Царями – волею народа, - а всегда оставались Самодержцами – Божиею Милостию, Государями – по Божию изволению, а не много-мятежному человеческому хотению», - отмечает владыка Иоанн Шанхайский.[40]Да и Святитель Владимир Киевский говорит, что: «Монарх посвящается на власть Богом, - президент получает власть от гордыни народной; Монарх силен исполнением заповедейБожиих, президент держится у власти угождением толпе; Монарх ведет верноподданных к Богу, президент отводит избравших его от Бога».[41]

Как верно подметил М.Б. Смолин, президентство как институт, к которому пришла республика, видя крайнюю неэффективность парламентского государственного строения, ничего не меняет. Личность президента скована как «дружественными» партийными деятелями и финансистами, приведшими его к власти, так и политической оппозицией, заставляющей больше думать о том, как вернуть долги «друзьям» за поддержку и как побороть «недругов», ведущих непрерывную политическую гражданскую войну, чем о нуждах нации и интересах государства.

Срок президентства столь мал, что президент живет от выборов до выборов в постоянной борьбе за власть, что не позволяет отдавать все силы управлению государством. Восемь или пять лет, четыре или неполный срок (такое тоже ведь нередко) пребывания у власти демократических президентов – это срок ничтожный для того, чтобы сложились серьезные отношения (личностные) между правителем и народом.

При этом политические партии выступают в республике в роли сводников, предлагающих нации своих политических «ловеласов», профессиональных соблазнителей. Демократические правители пристраиваются только благодаря опыту, энергии и деньгам «сватающих». Нация же развращается от частой смены своего руководителя по жизни.

Современная ситуация в России категорически требует от нас энергичной и персонифицированной верховной власти, способной мгновенно и энергично реагировать на постоянно меняющуюся ситуацию в мире. Сегодня самое время вспомнить о том, что республиканцы римляне при росте своего могущества и государственности пришли к империи, что Карл Великий, объединив франков, думал об империи, что Петр I, выходя на новый уровень развития русской государственности, строил империю, что идеей объединения Германии в XIXстолетии (связанной с именем Бисмарка) была империя. Внимательный исторический взгляд в прошлое со всей очевидностью убеждает в том, что возрождение России, как великой державы, возможно только с возрождением Империи, где главенствующее положение среди прочих религий должна вновь занять Русская Православная Церковь. Это наш настоящий уровень и естественный государственный вес. Все другие состояния нашего государства – это патология, переносящая свою патологичность на все области жизни нации. В XIXвеке знаменитый Ренан сказал: «Эгоизм – источник социализма и зависть – источник демократии, не создадут ничего, кроме общества слабого, не способного противостоять могущественным соседям»[42]. Его слова подтвердились в России в полной мере. «Сегодня мы живем в условиях, сложившихся после распада огромного, великого государства. Государства, которое оказалось, к сожалению, нежизнеспособным в условиях быстро меняющегося мира…Мы живем в условиях обострившихся внутренних конфликтов и межэтнических противоречий…Мы перестали уделять должное внимание вопросам обороны и безопасности, позволили коррупции поразить судебную и правоохранительную сферы. Кроме того, наша страна – с некогда самой мощной системой защиты своих внешних рубежей – в одночасье оказалась не защищенной ни с Запада, ни с Востока»[43].

Еще Николай Яковлевич Данилевский писал, что «вопрос о лучшей форме правления для известного государства решается не политическою метафизикой, а историей»[44]. Для России этот вопрос именно историей решен давно: кровавая смена монархии на демократический принцип в ХХ столетии – лучшее подтверждение разрушительности такой замены. Таким образом, история, сделав кровавый революционный зигзаг, проведя нацию через тернии демократии, повелительно возвращает русских на имперский путь.

Сильная государственная власть нужна сегодня России еще и потому, что среди борьбы разных политических партий, народностей, экономических группировок внутри российского государства интересы Отечества в целом постепенно все более отходят на второй план. И эта борьба всех против всех, не обузданная верховной властью государства, способна окончательно взорвать Россию изнутри. Чтобы этого не допустить, необходим особый, временный период управления – период диктатуры восстановления российской государственности при главенствующей роли Православной Церкви, которая есть источник наиболее совершенной нравственной дисциплины народа. Поэтому Её процветание и влияние на наш народ составляет вопрос государственный. Это факт в России особенно полон значения. Православная Церковь имела такое исключительное влияние на всю историю нашего народа и государства, что потрясение или тем паче уничтожение церковного влияния составляет подрыв в самом фундаменте государства. Значение Православия для России, для русского человека, по Л.А. Тихомирову, переоценить просто трудно. В своем дневнике он писал: «Да, наша единственная сила в православии, и, утрачивая его, мы становимся, видимо, ничтожнее всех ничтожностей Европы. Удивительно: каждый, кого видишь из православных: мужик, купец, священник или хоть наш брат, «образованный», - несокрушимый перед всеми «Европами». Но как только нет веры – непременно оказывается слепым, ничтожнейшим, всемирным холуем»[45].

«Православие – не просто субъективная вера, «одна из многих», а область точного знания об устройстве мiра и о смысле мiровых событий, без чего не понять даже сводку ежедневных новостей» – указывает Михаил Назаров. «Разумеется, - продолжает он, - в своей истинности убеждена каждая конфессия. Но ведь Божия Истина в мiре только одна. И если существуют разные религии – значит какая-то из них стоит ближе к Истине, какая-то дальше, а какая-то может и противостоять ей, будучи религией сатаны[46]»[47].

Православие всегда было исторической религией державообразующего русского народа, создавшего Российское государство, а значит и единственной государственной религией. И это необходимо признать сегодня на законодательном уровне, так же, как это сделано, например, в Израиле, где иудаизм официально признан государственной религией евреев, несмотря на то, что там проживает много арабов, исповедующих ислам, а также в некоторых демократических странах. Например, в Великобритании государственной религией является протестантская англиканская церковь, в Швеции - лютеранская, во многих странах Латинской Америки - католическая, в Греции – Православие - и т.д.). Это не связано с ограничениями прав и притеснениями других верующих, но гражданские обряды (браки, регистрация рождений и др.) признаются имеющими юридическое значение, если они совершены в государственной церкви (или в соответствующих государственных учреждениях), но не в других церквях. Государство иногда оказывает материальную поддержку такой церкви, ее главой является глава государства, который может принадлежать только к этой церкви. Обычно это монарх (в Великобритании, Швеции), а в Сирии по конституции 1973 года президентом может быть избрано только лицо, исповедующее ислам[48].

Здесь уместно будет привести высказывание директора Кестонского института Лоуренса Юзела, сделанное им в 1999 году: "Я не считаю существование государственной религии нарушением религиозной свободы: государственная религия есть в Норвегии, в Великобритании. Если бы Православная Церковь была государственной в России, я не считал бы это незаконным по отношению к правам человека"[49].

Реального отделения Церкви нет и быть не может. Так называемое «отделение Церкви от государства» опасно и разрушительно, так как в мире не бывает нравственного вакуума: отказ от истинной религии всегда ведет к тому, что государство подпадает под воздействие религии ложной, которая заключается в узаконенном неразличении добра и зла. Такое положение для Российского государства является самоубийством. Выдающийся русский православный канонист Илья Степанович Бердников (1839-1915) в своем труде «Церковь и Империя» особо отмечал, что христианство есть религия всеобъемлющая и оживотворяющая все стороны жизни. Христианин не может двоиться в правилах своей жизни, не может быть христианином только в частной жизни, а в жизни общественной держаться воззрений и правил, осуждаемых и запрещаемых Церковью. Государство, состоящее из граждан, исповедующих в громадном большинстве христианскую православную веру, необходимо должно иметь и законы, согласные с духом христианского нравственного и социального учения. В силу этого Православие должно снова стать государственной религией России. «Так называемое «партнерство» Церкви и демократической власти, для которой понятия добра и зла относительны, в принципе невозможны. Партнерство – это соучастие, сочетание. Какое же сочетание света с тьмой, Церкви – столпа и утверждения истины – со строем, признающим равноправие лжи и истины?»[50].

Сегодня жизнь диктует необходимость проведения именно такой политики, которую когда-то А.М. Горчаков, мудрый министр иностранных дел царской России, обозначил емкой фразой: «Россия сосредотачивается»[51]. Это произошло после поражения России в Крымской войне. Нынешняя Россия находится в еще более худшей ситуации, чем во второй половине ХIХ века. Она потеряла статус великой державы. Ее место и роль перестало замечать международное сообщество. Такое в истории бывало, и не только с Россией. Что же, надо «сосредоточиться».

А это значит, необходимо кардинально пересмотреть вопрос отношения государства к Русской Православной Церкви, вернуть ей главенствующее положение, закрепленное законодательно. Ведь даже о современном демократическом «светском» российском государстве можно сказать словами священномученика Иллариона (Троицкого), который в начале прошлого века писал: «Россию можно представить без парламента, без университетов и президентов, но Россию нельзя представить без Православной Церкви!». Подтверждение этому и выступление Президента России Владимира Владимировича Путина, который при посещении Соловецкого монастыря в августе 2001 года особо подчеркнул, «…чтобез Христианства, без Православной Веры, без возникшей на их базе культуры вряд ли состоялась бы Россия. Поэтому сегодня, когда мы вновь обретаем себя, ищем нравственные основы нашей жизни, очень важно, очень полезно и своевременно возвратиться к этим первоистокам... Для России это принципиальный вопрос, и, опираясь на православные принципы, мы в состоянии будем укреплять нашу страну сегодня и в будущем»[52].

[1]Н.А. Захаров. Система русской государственной власти. М. 2002. с. 8.

[2]Там же, с.33

[3]Там же.

[4]Высокопреосвященнейший Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский. Одоление Смуты. Слово к Русскому народу. С.-Пб. 1995. с. 36.

[5]Российская государственность в терминах. IX - начало ХХ века. М., Изд. "Крафт+". 2001. с.353

[6]Православная государственность: 12 писем об Империи. / Сборник статей по ред. А.М. Величко, М.Б. Смолина. СПб. 2003. с. 132.

[7] Воейков Н.Н. Церковь, Русь и Рим. Джорданвилль. 1983. с. 376.

[8]Святитель Филарет (Дроздов). Государственное учение. М. 1888. с. 18.

[9]Дигесты Юстиниана. Том I. Конституция «TANTA» об утверждении Дигест. /Перевод с латинского; Отв. ред. Л.Л. Кофанов. М. 2002. с. 63.

[10]Вячеслав Манягин. Вождь воинствующей Церкви. М., 2003. с. 17.

[11]Там же, с. 30.

[12]Н.А. Захаров. Система русской государственной власти. М. 2002. с. 20-21.

[13]М.В. Зызыкин. Царская власть в России. М. 2004. С.48.

[14]М.В. Зызыкин. Царская власть в России. М. 2004. С. 32-33.

[15]«Русь Православная». № 3-4 2004. с. 5.

[16]Сочинения Филарета, Митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. М. 1874. Т.2. с. 11.

[17]Государственный катехизис. Православное учение о боговластии. М. 1998. с. 36-37.

[18]Люди погибели. Сатанизм в России: попытка анализа. М. 2000. с. 18.

[19]Н.А. Захаров. Система русской государственной власти. М. 2002. С. 300.

[20]Там же.

[21]Н.А. Захаров. Система русской государственной власти. М. 200., с.65.

[22]Сегодня это особо актуально в связи массированным использованием во время избирательных кампаний разного уровня современных психологических методов, приемов и технологий воздействия на сознание людей для получения нужного результата (включая и 25-й кадр).

[23]Н.А. Захаров. Система русской государственной власти. М. 2002. С. 299.

[24]Смолин М.Б. Тайны русской империи. М. 2003. с. 141.

[25]Митрополит Иоанн (Снычев). Посох духовный. С-Пб. 2000. с. 75-76.

[26]Православная государственность: 12 писем об Империи/ Сборник статей под ред. А.М. Величко, М.Б. Смолина. СПб. 2003. с. 223.

[27]К.П. Победоносцев. Великая ложь нашего времени. М. 1993. с. 204 - 205.

[28]Там же, с. 214.

[29]К.П. Победоносцев. Великая ложь нашего времени. М. 1993. с. 214-215.

[30]К.П. Победоносцев. Великая ложь нашего времени. М. 1993. с. 224 - 225.

[31]Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран (Новое и Новейшее время) / Сост. Н.А. Крашенинникова. М. 2000. с. 94.

[32]Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран (Новое и Новейшее время) / Сост. Н.А. Крашенинникова. М. 2000. с. 104 – 107.

[33]Там же, с. 126.

[34]Там же, с. 133.

[35]Там же, с. 210.

[36]К.П. Победоносцев. Великая ложь нашего времени. М. 1993. с. 211 – 215.

[37]Л.А. Тихомиров. Государство, свобода и христианство. «Московские ведомости». № 227, 2 октября 1912 г.

[38]Там же.

[39]Катков В.Д. Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия. – Харьков. 1907.

[40]Иоанн, Епископ Шанхайский. Происхождение закона о престолонаследии в России. Шанхай 1936. с. 42.

[41]Государственный катехизис. Православное учение о боговластии. М. 1998. с. 25.

[42]Смолин М.Б. Тайны русской империи. – М. 2003. – С. 397.

[43]Обращение Президента России Владимира Путина // Время новостей. 2004. 06 сентября.

[44]Данилевский Н.Я. Сборник политических и экономических статей. – СПб. 1890. – С. 221.

[45]Л.А. Тихомиров. Церковный собор, единоличная власть и рабочий вопрос. М. 2003. С. 573.

[46]На еврейском языке это слово означает «противник».

[47]Назаров М.В. Вождю Третьего Рима. М. 2005. с. 6.

[48]Чиркин В.Е. Государствоведение: Учебник. М.: 2000. С.75.

[49]"Я не считаю существование государственной религии нарушением религиозной  свободы", - заявляет новый директор Кестонского института Лоуренс Юзел // НГ Религия. 6 октября 1999 г.

[50]Высокопреосвященнейший Агафангел, митрополит Одесский и Измаильский. Мы – народ Богоносец. Доклад на VIII Всемирном русском народном соборе// Русский Вестник. 2004. № 4. С. 9.

[51]Арин О.А. (Алиев Р.Ш.) Двадцать первый век: мир без России. – М. 2001. – С. 341.

[52]Православная Москва. № 16 (250) август 2001 г.