§1.3. Понятие Церкви. Различие природы, целей и области действия

§1.3. Понятие Церкви. Различие природы, целей и области действия

Церкви и государства. Взгляд Церкви на государство как институт

Богоучрежденный.

Несомненно, что государственный порядок и энергичное преследование целей общественного блага достигаются хорошим устройством правительственного механизма, установлением разумного закона, рядом мер наблюдения, принуждения, кары, поощрения и т.д. Но как бы ни были разработаны законы и усовершенствованы правительственный механизм, суд и администрация, это еще не обеспечивает достижения благих целей государства, если граждане не стремятся по собственному побуждению жить согласно справедливости и своему нравственному долгу.

Живое, самостоятельное чувство нравственного долга в душах граждан есть основа общественного блага: когда это имеется – то и самые недосмотры закона и власти не становятся особенно роковыми, ибо граждане не торопятся воспользоваться возможностью злоупотребления и своими самостоятельными нравственными поступками значительно исправляют зло, допущенное несовершенством закона или правительственного механизма.

Наоборот, при отсутствии самостоятельного стремления граждан  действовать согласно правде, для государства немыслимо за всеми уследить, да и усматривать некому, ибо сами представители государства, государственные служащие всегда имеют тот же характер и ту же степень нравственности и благочестия, какая существует в обществе. И.Л. Солоневич указывал, что государство существует не благодаря писанному закону, а благодаря известному уровню общественной морали, делающей технически возможным применение закона. Если нация морально разложена, то не найдется ни добросовестных судей, ни добросовестных городовых: «всуе законы писать, если их некому исполнять», - наступает распад нации и государства.

Поэтому благочестие народное – есть не просто роскошь, которая могла бы и не быть. Это мечта всех здоровых культур и цивилизаций, то, для чего люди живут. Ведь добрые нравы – суть как бы осуществленная государственность: в народе религиозно-воспитанном сами собой достигаются цели, которые в деморализованном обществе требуют усиленного применения суда, полиции, острогов и каторги.

Характерный пример - исследования Федерального резервного банка Сент-Луиса (США), специалисты которого пришли к выводу, что народы, верящие в существование ада, богаче и менее коррумпированы, передает Reuters. В своем исследовании сотрудники банка опирались на Доклад ООН о развитии человека за 2003 год, откуда они почерпнули цифры относительно дохода на душу населения, отчета организации TransparencyInternationalо мировой коррупции и обзоров WorldValuesSurvey, посвященных убеждениям и ценностям людей всего мира. "Уверенность в существовании ада способствует снижению коррупции, - говорится в июльском обзоре банка. - В странах со сравнительно небольшим уровнем коррупции часто бывает высок доход на душу населения. Соединив эти два положения, получаем, что чем страна религиознее, тем ниже уровень коррупции и тем выше доход на душу населения"[1].

Таким образом, живое нравственное чувство составляет, основу для успеха действий государства. Но государство само по себе не имеет способов порождать это необходимое ему чувство. Государство может принимать меры к тому, чтобы нравственное чувство не подрывалось распространением безнравственных учений или деморализующим зрелищем торжествующего порока и т.д. Твердым настоянием на исполнении предписанных норм жизни и систематическим наказанием за преступления государство может «дрессировать» своих граждан, ввести у них соблюдение правды в привычку.

Но все это имеет полезное значение лишь в том случае, если нравственное чувство чем-либо «порождается» в душах, то есть когда имеется уже «материал», на который могут быть направлены механические, административные меры.

Откуда же взять этот необходимый материал? Чем «порождается» это нравственное чувство? По природе своей оно является религиозным чувством, т.е. человеческой потребностью гармонии ощущений и действий своих с «высшей» силой мировой жизни, с самой сущностью их. Свое представление о том, в чем же главная, высшая мировая сила, и свое стремление быть с ней в гармонии – человек налагает на все области своего творчества, в том числе и на государственность.

Слово «религия» происходит от латинского religio, что означает благочестие, набожность, святыня. В своей основе религия имеет веру, чувства, эмоции. И хотя зачатки её обнаруживаются уже на самых ранних этапах формирования мировоззрения «человека разумного», т.е. около 40-60 тысяч лет тому назад, в целом же она складывается как самостоятельная форма мировоззрения несколько позже, когда заметно усиливается способность человека к абстрактному мышлению. Религия есть явление общечеловеческое, охватывающее своими различными формами все народы земного шара всех времен и эпох. «Мы читаем у Тита Ливия, что уже в глубокой древности можно найти у разных народов всевозможные обычаи и привычки, но нигде и никогда невозможно найти народы без религии. Это положение древности считается достоверным и в наше время, когда уже изучена история всех народов земного шара»[2]. Уже один этот факт универсальности распространения религии делает очень сомнительным предположение, что она возникла в результате социальных отношений, как это постоянно повторялось в марксистских учениях.

Жизнь всякого народа, всякого человеческого сообщества зиждется на единстве мировоззрения, определяющего моральные, этические и религиозно-нравственные нормы поведения. Жизнь личная и семейная, общественная и государственная в равной степени зависят от того, что признается людьми допустимым, а что нет, что почитается за благо, а что – за зло, какой смысл полагается в человеческом бытии и какова его высшая, вечная, непреходящая цель. На протяжении всей истории человечества именно религия являлась тем нравственно-организующим, скрепляющим началом, которое объединяло народы вокруг идеалов, придавало крепость национальным государствам и единообразие национальному характеру.  

Религия – сложное духовное образование и общественно-историческое явление, где вера неизменно ставится на первое место и всегда ценится выше знания. Вера, по существу, есть акт добровольного подчинения Богу, точно также, как и всякое другое искреннее искание истины есть заранее предрешенное подчинение тому, что берется за истину.

В огромном большинстве случаев – это общий факт истории – люди сами прямо связывают источник своего нравственного чувства с Божеством. Они видят именно в Боге ту высшую силу, гармония с которой составляет их нравственность. Нравственность истекает из религии, религия истолковывает и утверждает нравственность. При этом общий исторический факт состоит в том, что люди соединяются в особые общества для совместной жизни своими религиозно-нравственными задачами. Эти религиозные организации переплетаются с социальными и политическими, но вполне с ними не сливаются даже в наиболее теократических государствах. В христианском мире эта коллективная религиозная жизнь совершается в Церкви. И именно Церковь есть та среда, в которой воспитывается миросозерцание, указывающее человеку абсолютное господство в мире верховного нравственного начала.

Понятие «церковь» ведет происхождение от двух греческих слов, которые указывают на Божественную и человеческую стороны в природе Церкви. На славянских и германских языках («црква» - по-сербски, kirche– по-немецки, church– по-английски) слово «церковь» восходит к греческому словосочетанию, означающему «Дом Господень», а по-латыни и в языках романских (ecclesia, l`eglise, chiesa) происходит от греческого слова, которое обозначает общественное или народное собрание.[3]

При рассмотрении взаимоотношений Церкви и государства необходимо всегда учитывать и правильно понимать различие их природ.

Являя собой Царство Небесное на земле, Церковь Христова с самого своего рождения обнаружила свою Богочеловеческую природу, которой она отличается от всех иных человеческих обществ, в том числе и религиозных.

Церковь– это Божественное учреждение, в котором Святой Дух подает людям благодатные силы для духовного возрождения и спасения. Церковь Христова – это Царство не от мира сего (Ин. 18, 36), в то же время это – Царство, видимо явленное в сем мире. С человеческой стороны она представляет собой «общество человеков, соединенных Православною верою, Законом Божиим, священноначалием и Таинствами».[4]

Государствоне существует от природы, оно основывается и организуется людьми и действует для людей. Церковь, в соответствии с Православным вероучением, основана непосредственно самим Богом - Иисусом Христом; богоустановленность же государственной власти опосредована историческим процессом, который совершается по воле Творца и Промыслителя Бога.

Целью Церквиявляется вечное спасение людей; цель государства заключается в обеспечении их земного благополучия и безопасности. Церковьединственна и едина, она не ограничена пространственными границами; а государств много - каждое из них имеет свою территорию. В отношении территориальных масштабов с государством сопоставима не Вселенская, но поместная Церковь, которая также имеет свою территорию. При этом поместная Церковь в отличие от государства, имеющего полный суверенитет и независимого от других государств, представляет собой в известном смысле лишь часть Вселенской Церкви.

Ввиду отличия природы Церкви от природы государства они прибегают и к различным средствам в достижении своих целей. Государство опирается на материальную силу, включая и прямое физическое принуждение, а также на соответствующие светские системы идей и взглядов. Церковь же располагает лишь религиозно-нравственными средствами для духовного руководства «пасомыми» и для приобретения новых чад.

Таким образом, Церковь обладает духовной властью над людьми, государство – материальной. Власть как сила – действовать, влиять и определять ход событий на земле – издавна считалась основой всякой упорядоченности и государственности. Голландский юрист, государственный деятель и писатель Гроций Гуго (1583-1645) в своем знаменитом трактате «Три книги о праве войны и мира» отмечал, что в делах государственных, без сомнения, особенно необходим порядок властвования и подчинения; этот порядок, однако же, не совместим со свободой частного лица сопротивляться власти. Это можно пояснить, приведя следующее отличное место из Диона Кассия: «Я не нахожу приличным, чтобы правитель уступал подданным государства; и не может быть надежды на безопасность, если те, кто предназначен повиноваться, пожелают повелевать. Подумайте только, во что обратится семейный строй, если младшие станут презирать старших; во что обратятся школы, если учителя станут предметом насмешек учеников; как возможно выздоровление больных, если они перестанут во всем повиноваться врачам; что станет с безопасностью мореплавателей, если рядовые матросы ослушаются команды капитана. Оттого по природе необходим и благодетелен для людей порядок, когда одни повелевают, а другие повинуются».[5]

Божественноепроисхождение этой силы, а следовательно, и Верховной власти на протяжении тысячелетий человеческой истории не подвергалось сомнению, служа прочной основой человеческого общежития равно в Ассирийском Царстве и Древней Персии, в Римской Империи и Арабском Халифате, в Византийской Империи и на просторах Российской Державы. Ф.Ф. Кокошкин указывал, как на научно удостоверенный факт, что «на первоначальной ступени человеческой культуры между властью и религией существовала тесная связь. Власть носит религиозные черты в первоначальной истории почти всех государств, прежде всего в государствах Древнего Востока. Следы первоначального слияния религиозной и политической власти мы находим также в государственном праве Афин и Древнего Рима. В Афинах после упразднения царской власти титул царя…сохранялся за тем из высших сановников (архонтов), который исполнял жреческие обязанности. В Риме тот же титул принадлежал одному из высших жрецов (rexsacrorum)»[6].

Возможно ли совместное существование церковной и государственной властей без ущемления прав какой-либо из них? История показывает, что возможно, если принять во внимание то обстоятельство, что области действия этих властей по существу различны.

Область действия государства- земной мир, с его политическими, экономическими, социальными и прочими стремлениями. Область действия Церкви есть «Царствие Божие», которое «не от мира сего». Сфера действия Церкви есть духовный мир человека, человеческая душа, где сила Церкви оказывает помощь душе человека в её борьбе с греховными стремлениями. К этому назначению призвана церковная власть.

Вместе с тем, как писал известный сербский канонист епископ Никодим (Милаш), "Церковь не есть царство от мира сего, но Она в мире, и члены ее должны быть в то же время членами и государства, следовательно подлежать как церковным, так и гражданским законам"[7]. Из этого следует, что для Церкви далеко не безразличны социальные и политические вопросы, не все равно, какое государство окружает ее - христианское или языческое. Подобное безразличие невозможно именно потому, что члены Церкви одновременно являются гражданами конкретного государства и сынами своего Отечества. «Пусть никто не верит наговорам обольстителей, которые говорят, что для христианина совершенно безразличен тот или иной порядок гражданской жизни, - пишет ревностный миссионер новомученик владыка Андроник, - нет мы – христиане – в мире живем и из этого мира до времени, определенного Творцом, выйти не можем (1 Кор. 5; 10). А потому нам вовсе не безразлично – что совершается в гражданском нашем быту, ибо тот или иной строй, те или иные порядки жизни могут содействовать или препятствовать делу спасения»[8].

Как справедливо указывал Л.А. Тихомиров, «убеждения и верования вовсе не есть предмет только академического рассуждения, а основа жизни человеческой. Согласно убеждениям и верованиям устраивается вся жизнь, со всеми ее сложностями… Христианская истина точно так же неизбежно должна была служить для устроения жизни, а не для одних разговоров. Как только люди начинали веровать во Христа, они начали устраивать свою жизнь согласно вере. Они создавали прочную обстановку для своей христианской жизни как могли, насколько хватало силы, начиная с апостольской общины. Ту же цель – создание прочной обстановки для христианской жизни – имела и Церковь. Все Ее догматы, вся Ее иерархия, все учреждения были нужны только для того, чтобы можно было жить согласно своей вере. С этим связано и отношение Церкви к государственной власти, и требования, предъявляемые к государственной власти: имеется в виду достижение той прочности обстановки жизни, при которой можно было бы спокойно, без постоянной борьбы с окружающим насилием, вести христианское существование»[9].

Таким образом, несмотря на то, что Церковь и государство имеют свои отдельные сферы действия, свои особые средства и в принципе независимы друг от друга, независимость эта, однако, не носит абсолютного характера.

Есть области, которые не могут быть безразличны и для Церкви и для государства. Это прежде всего общественная мораль и нравственность, которые, с одной стороны, имеют отношение к созидаемому Церковью делу спасения людей, а с другой, - составляет внутреннюю опору прочности государственного правления. «Никакое общество не может существовать без морали, а настоящая мораль немыслима вне религии. Следовательно, прочную и постоянную опору дает государству только религия. Общество, лишенное веры, похоже на корабль, лишенный компаса…»[10]. Эти слова Наполеон произнес за 10 дней до сражения при Маренго, 5 июня 1800 года, обращаясь к миланскому духовенству.

Государство не в состоянии существовать и исполнять свои функции без присутствия в обществе нравственного чувства, которое порождается религией, которая в свою очередь невозможна без Церкви. Более того, для государства, глубоко и разумно сознающего свои интересы, становится весьма важным вопрос об истинной религии, о том, чтобы народ веровал в истинного Бога. Ведь истина всегда одна и абсолютна!

Византийские императоры Феодосий IIи Валентиниан IIIписали епископам Александрийской Церкви, когда во главе со святым Кириллом боролись за чистоту Православия против несторианской ереси: « Состояние нашего государства зависит от благочестия, так как между ними много общего и родственного. Они поддерживают одно другое и преуспевают одно преуспеванием другого, так что истинная вера светит правдою, а государство процветает, когда соединяет в себе и то, и другое. И мы, как государи, поставленные Богом быть защитниками благочестия и счастья наших подданных, всегда стараемся сохранить связь между ними нераздельною, служа Промыслу Божию и людям, именно мы служим Промыслу, когда заботимся о преуспеянии государства и, предавшись всецело попечению о подданных, направляем их к благочестивой вере и жизни, достойной верующих, и прилагаем должное старание о том и другом. Ибо невозможно, чтобы тот, кто заботится об одном (государстве), не думал также и о другом (Церкви)».[11]

Об этом же свидетельствует и епископ Никодим (Милаш): «для направления человеческих законов… к цели, предначертанной Промыслом Божиим, Бог даровал, как и первому главе семьи, государственной власти силу, чтобы она рукою, вооруженною мечом правды и справедливости, вела людей во имя Его благим путем».[12]

В середине XIXвека знаменитый московский первосвятитель, митрополит Филарет (Дроздов) в своем учении о государстве отмечал: «Семейство древнее государства. Человек, супруг, супруга, отец, сын, мать, дочь и свойственные этим наименованиям обязанности и добродетели существовали прежде, чем семейство разрослось в народ и образовалось государство. Посему жизнь семейная в отношении к жизни государственной есть некоторым образом корень дерева. Чтобы дерево зеленело, цвело и приносило плод, надобно, чтобы корень был крепок и приносил дереву чистый сок.

Так, чтобы жизнь государственная сильно и правильно развивалась, процветала образованностью, приносила плод общественного благоденствия, - для сего надобно, чтобы жизнь семейная была крепка благословенной любовью супружеской, священной властью родительской, детской почтительностью и послушанием и чтобы вследствие того из чистых стихий жизни семейной естественно возникали столь же чистые начала жизни государственной, чтобы с почтением к родителю родилось и росло благоговение к Царю, чтобы любовь дитяти к матери была приготовлением любви к Отечеству, чтобы простодушное послушание домашнее приготовляло и руководило к самоотвержению и самозабвению в повиновении законам и священной власти самодержца…».[13]

Таким образом, семья есть первый, естественный и в то же время священный союз, в который человек в ступает в силу необходимости. Он призван строить этот союз на любви, на вере и на свободе, научиться в нем первым совестным движениям сердца и подняться от него к дальнейшим формам человеческого духовного единения – родине и государству.

Человеческая семья, в отличии от «семьи» у животных, есть, в первую очередь, остров  духовной жизни. Неслучайно в России семью еще называют «малой Церковью», ведь христианская семья - отец, мать, дети - это образ Святой Троицы на земле. И если в ней исчезает духовность, - она обречена на разложение и распад. Ведь согласно мировой практике, правовыми нормами удается регулировать, в лучшем случае, 50 % всех общественных отношений, остальное «управляется» реальным нравственным законом данного общества, который воплощен в его заповедях, обычаях и традициях. Поэтому именно духовность определяет существование общества как такового, возвышает его над животными. Нарушение или забвение духовных законов приводит к развитию двойной морали, внутреннему духовному ослаблению, деградации и последующей гибели общества. История показала и подтвердила это с достаточной наглядностью: великие крушения и исчезновения народов возникают из духовно-религиозных кризисов, которые выражаются прежде всего в разложении семьи.

Из этого вытекает, что Церковь становится совершенно необходима для государства, т.к. Она воспитывает народ, дает ему высшее нравственное миросозерцание, указывает цели жизни, права и обязанности личности и формирует эту самую личность применительно к достижению этих целей жизни, исполнению обязанностей и пользованию правами. Церковь, как власть духовная, наряду с властью светской служит одной из главных опор национальной государственности: не смешиваясь, впрочем, и не подчиняясь ей.

Церковь приемлет мир и возводит его к Богу; но не насилует его и не распоряжается его земными делами. В свою очередь и государство не должно злоупотреблять Церковью в светских делах, обезличивать её, навязывать ей свои мерила и способы действия. Государство есть дело земное, человеческое; его надо строить, имея Бога в сердце, но не возлагая на Бога ответственности за свои земные решения и человеческие поступки. При этом, государство не должно также превращать свои субсидии Церкви в орудие давления на неё. Однако и Церковь не должна злоупотреблять своим влиянием и авторитетом в жизни и делах государства. Политиканство только уронит авторитет Церкви. Церковь должна звать людей откровением и любовью, примером и свободой; но не навязывать себя принудительно, торопясь любой ценой установить церковную «тоталитарность». Формальная причисленность к Церкви есть сущая неправда перед лицом Божьим.

Отсюда - разделение сфер и органическое согласование целей и усилий; обоюдная независимость организаций при взаимном непосягании и невторжении. Ведь принадлежность к исповеданию и Церкви может быть только непринужденной и свободной. В этом Церковь принципиально отличается от государства. Ибо принадлежность к государству определяется законом: она обязательна и принудительна. В силу одного этого Церковь и государство не могут ни совпадать, ни подчинять, ни заменять друг друга. Они должны быть самостоятельны. Это не есть «отделение Церкви от государства», но духовное согласование их служений.

Церковь учит и советует; если необходимо, то обличает и отлучает; но не властвует в государстве. Государство не должно править Церковью ни в сфере догмата, ни в сфере обряда, или таинства, или организации; оно вправе требовать от Церкви только верности Родине и соблюдение общих законов. Оно ограждает Церковь и помогает ей, но не господствует над ней. Церковь молится и проповедует; государство правит, судит и воюет. Священник и правитель, монах и воин – сослужители дела Божьего на земле, совоспитатели национальной души народа. Они сочетают свои усилия, но идут различными путями. Только в таком сочетании своих сил Церковь и государство смогут достойно строить свою земную Родину.

Церковь, проповедуя Учение Христово, стремиться привести человека к тому, чтобы он помышлял о святости как высшем идеале, дать ему то «единое на потребу», при котором все остальное, второстепенное, приложится само собой. И поскольку христианское учение ведет человека к Небу, то оно научает его и тому, как жить на земле, чтобы придти к Небу.

Л.А. Тихомиров особо отмечал, что только Православная Церковь знает секрет христианского воспитания народов, дает им «православное воззрение на то, что есть Царство Божие и царство мира сего, каково между ними отношение и куда, стало быть, должны быть направляемы стремления и помыслы людей».[14]Таким образом, противоположность сферы действия Церкви (духовная) и государства (материальная) не является противоположностью враждебной, а выражает две различные стороны одного и того же человеческого существования, которые обязаны быть между собой гармонически связанными. Более того, потребность охранить и развивать общественную нравственность естественно приводит государство к сознательному исканию союза с Церковью. Ведь становится совершенно очевидным, до какой степени Церковь является важным и необходимым союзником государства в вопросах морали и нравственности, здоровья и культуры нации, семьи и воспитания, решение которых требует объединения усилий государства и Церкви, их равноправного союза, а не подчинения одного другому. И здесь важной задачей является правильно поставить этот «союз» гражданского и духовного общества, так чтобы они помогали взаимно и ни в чем друг другу не мешали.

Ведь для государства важно сохранить свое верховенство во всей области государственных отношений, в которые входит и церковная организация. Для Церкви, в свою очередь, необходимо сохранить свою верховную власть в области духовной. В социальной же области взаимные отношения Церкви и государства определяются желаниями и потребностями церковной организации, поскольку их признает удовлетворительными государство; и требованиями государства, поскольку им способна подчиниться Церковь.

В государстве, сознающем и чтущем свои духовные основы, религиозно-нравственные содержание жизни становится важнейшим несущим элементом всей структуры общества. Так рождается «церковное право» и государственные законы о Церкви: эти взаимоотношения вырабатываются историей совместного жительства Церкви и государства, и изменяются при надобности согласным действием государственной и Церковной властей.

Рассматривая взгляд Церкви на государство, следует отметить, что несмотря на то, что государство встретило христианство с первого момента его появления очень враждебно и скоро начала против него жестокие гонения, продолжавшиеся почти 300 лет, в христианстве никогда не было отрицания государственности, всегда проводился взгляд, «что государственная власть есть Божеское установление, и враждебное отношение государства рассматривалось как проявление личного нечестия власти или недоразумение с ее стороны»[15].

По учению Священного Писания, государство – богоустановленный институт. «Государство, как необходимый элемент жизни в испорченном грехом мире, где личность и общество нуждаются в ограждении от опасных проявлений греха, благословляется Богом. В то же время необходимость государства вытекает не непосредственно из воли Божией о первозданном Адаме, но из последствий грехопадения и из согласия действий по ограничению господства греха в мире с его волей. Священное Писание призывает власть имущих использовать силу государства для ограничения зла и поддержки добра, в чем и видится нравственный смысл существования государства (Рим. 13, 3-4)…»[16].

Говоря о государстве, как институте Богоучрежденном, необходимо задаться вопросом, а каковы по своему принципу власти были первые человеческие государства? Христианские богословы согласно говорят о том, государственная власть имеет своим началом или прототипом власть главы семьи. «Для направления человеческих законов…к цели, предначертанной Промыслом Божиим, Бог даровал, как первому главе семьи, государственной власти силу, чтобы она рукою, вооруженною мечом правды и справедливости, вела людей во имя Его благим путем»[17].

То есть первые государства, или тот институт, который собственно и был Богоучрежденным, являл собою автократическое или монархическое устройство. Священные библейские тексты наполнены свидетельствами о богоустановленности царской власти вообще, даже языческих властителей. Так пророк Даниил, обращаясь к языческому царю Навуходоносору, говорит о его власти: «Владеет Бог Вышний царством человеческим, и ему же восхощет, даст е» (Дан. 4, 22).

Известны и многие другие свидетельства почитания богоустановленности царской власти. Так, в Четьи минеи св. мученик Понтий Римлянин говорит языческим царям такую речь: «О, добрие царие, от Бога над человеки поставленнии, почто не Тому преклонете выи ваша. Иже даде вам честь и власть царскую»[18].

Божественность царской власти признавалась и самим языческим миром. Так известный Цельс говорит к христианам: «Разве есть что-либо худое в том, чтобы приобретать благоволение владыки людей; ведь не без божественного благоизволения получается власть над миром?...все, что ты не имеешь в жизни, получаешь от императора…»[19].

Смысл Божественного установления царской власти прекрасно объясняли святые отцы. Так, св. Ириней Лионский писал: «Поелику человек, отступивший от Бога, дошел до такого неистовства, что почитал своего единокровного за врага и бесстрашно предавался всякого рода убийству, человекоубийству и жадности, то Бог наложил на него человеческий страх, чтобы люди, подчиненные человеческой власти и связанные законом, достигали до некоторой степени справедливости и взаимно сдерживали себя. Земное правительство установлено Богом для пользы народов, а не диаволом»[20]. Эти и другие примеры является подтверждением богоустановленности автократической, царской власти.

Священное Писание говорит о превосходстве царской власти над другими принципами властвования: «Превосходство же страны в целом есть заботящийся о стране» (Еккл. V, 8); «Когда страна отступит от закона, тогда много в ней начальников; а при разумном и знающем муже она долговечна» (Притч.XXVIII, 2); «Царь разумный – благосостояние народа» (Прем. V, 26). Профессор Сапожников А.А. писал: «… Слово Божие положительно говорит, что монархический образ правления лучше республиканского»[21].

Об этом же свидетельствует и известный историк Гиббон: « Если бы кому-нибудь из историков поручено было указать на такой период всеобщей истории, в продолжение которого человечество наслаждалось наибольшим спокойствием и благоденствием, то он без малейшего колебания мог бы указать на промежуток времени между смертью Домициана и возвышением Коммода (96 – 180 гг.). Беспредельная Римская империя процветала в это время под управлением монархов, руководимых мудростью, добротой и справедливостью»[22].

Великий апологет древности, Ориген, в IIIвеке открыто заявлял: «Мы имеем дело с двумя законами. Один закон природы, виновником которого есть Бог, другой закон писанный, который дается от государства (городов). Если они согласны между собой, должно одинаково соблюдать их. Но если естественный, божественный закон повелевает нам то, что расходится с законодательством страны, то должно это последнее – законодательство страны – оставлять без внимания; и , пренебрегая волею человеческих законодателей, слушаться только воли божественной, какие бы ни соединялись с этим опасности и труды, даже если бы пришлось потерпеть смерть и посрамление. Мы, христиане, признавая естественный закон (или, что то же, закон совести) высшим божественным законом, - мы стремимся соблюдать его и отвергаем законы нечестивые»[23].

Это утверждение явилось в силу того, что государство зачастую думает об общественных интересах с таких точек зрения, которые очень часто чужды Церкви и к которым чисто нравственные мерки неприложимы или трудно приложимы. Поэтому между церковной и государственной точками зрения легко возникают столкновения. В исторической практике вследствие этих сложностей, как отмечает Л.А. Тихомиров, возникло несколько форм взаимоотношений Церкви и государства.

В римском католицизмевозобладала идея подчиненности государства церковной власти. В крайнем развитии этой идеи предполагается, что папы имеют верховную власть над всем миром. Императоры и короли получают от папы свои владения на данном праве как вассалы апостольского престола, так что подчинены папе не только в церковных, но и в светских делах. Светская же власть не имеет права вмешательства ни в какие духовные дела. Законы, издаваемые государственной властью, если они становятся в противоречие с требованиями Церкви ( то есть папы) могут быть кассированы папою. Светская власть, в случае неисполнения требований папы, может быть смещаема с передачею ее другому лицу[24].

В протестантизмеявилась обратная идея государственно-церковных отношений. Возникла она вследствие того, что, по учению Лютера, Церковь состоит из совершенно равных членов, без различия иерархических благодатных даров. Власть епископская принадлежит им коллективно. Священническая благодать принадлежит каждому христианину. Церковная власть принадлежит тому же обществу, которому принадлежит и государственная власть, так что если оно вручает эту власть Государю, то переносит на него и епископские права. Государь становится обладателем как политической, так и церковной власти. «В протестантском государстве, - говорит профессор Суворов, - власть церковная, как и государственная, должна принадлежать князю, хозяину территории, который вместе с тем должен быть и хозяином религии – Cujusestregion– ejusreligio»[25] (Чья власть – того религия).

Эти два типа, которые получили название «папоцезаризма» и «цезарепапизма», то есть выражают или перенесение на Папу власти Цезаря, или, наоборот, - власти Папы на Цезаря. Идея папоцезаризма почти не имела реального существования, осуществляясь лишь моментами и скорее посредством ловкой внешней политики пап, чем вследствие признания этой идеи государями. Но идея цезарепапизма получила полное осуществление в протестантизме вследствие того, что церковная иерархия, основа церковной власти, была в существе своем совершенно уничтожена. Свой цезарепапизм протестанты любят защищать ссылками на византийских канонистов (больше всего на Вальсамона), которые иногда были склонны к преувеличению власти императора в церковных делах. Однако же, как указывает Л.А. Тихомиров, «в действительности в Византии государственно-церковные отношения были построены на идее, не имеющей ничего общего с протестантскою, а именно на союзе Церкви и государства.

Константин смотрел на себя не как на главу Церкви, а как на Божия служителя, действующего об руку с Церковью. У него было выражение, что он есть епископ по внешним делам (episcopuslaicus). Это означало, говорит профессор Курганов, что император считал себя обязанным заботиться о мире святых Божиих Церквей, наблюдать за точным исполнением церковных постановлений между своими подданными мирянами и самим духовенством и заботиться о распространении христианства между язычниками»[26].

Та же точка зрения была усвоена и в России, и хотя у нас не было самостоятельной разработки учения о государственно-церковных отношениях, но в общем сознании жила идея союзности их. Это и есть единственно правильная идея. Но фактическое ее осуществление более всего зависит от степени искренности взаимоотношений, а это, в свою очередь, определяется глубиной и искренностью веры в народе и в представителях власти церковной и гражданской. Фактически независимость Церкви в Ее бесспорнейших правах нарушалась всюду, а церковные власти, в свою очередь, при разных случаях вмешивались в не касающиеся их государственные дела, и столкновения между обоими учреждениями наполняют всю историю.

Борьба Церкви и государства как явление постоянное характеризует по преимуществу страны римского католицизма. В протестантских странах иерархическая церковная власть была настолько уничтожена, что о какой-либо борьбе с ее стороны не могло быть и речи. В странах же православных проявлялись не столько борьба Церкви и государства, сколько борьба отдельных их представителей. Она множество раз имела место в Византии, сопровождаясь и насилиями над Церковью, и государственными переворотами. Но в общем Византия прожила свой век с соблюдением идеи государственно-церковного союза. То же можно сказать и о России допетровских времен. Россия императорская, не отвергая идеи союза, как известно, очень обессилила церковную власть, подчинив ее обер-прокуратуре государственной. Глухая борьба против государственной власти поэтому все более развивалась в ней, и положение Церкви даже характеризовалось как «пленение Вавилонское»[27].

Но как бы ни складывались в истории теоретические и практические отношения между Церковью и государством, сам факт христианизации государства был великим шагом для проникновения человечества христианскими началами, для воспитательного влияние на умы народов в христианском духе. Высота этого духа, уважение к человеку, высота личности составили характерную особенность христианского мира, который не могли не уважать и народы нехристианские. Государство же в своей деятельности усваивало христианские точки зрения на этику межчеловеческих отношений и проводило их в своем законодательстве.

[1]Вера в ад способствует обогащению. Время новостей. № 134. 30.07.2004.

[2]Андрей Беломорский. Правы ли отрицатели религии? М.: 2004. С. 27.

[3]Цыпин В.А. Церковное право. М. 1994. с. 5.

[4]Там же.

[5]История политических и правовых учений. Хрестоматия / Под ред. О.Э. Лейста. М. 2000. с. 126.

[6]Кокошкин Ф.Ф. Лекции по общему государственному праву. М.: 2004. С. 9.

[7]Никодим (Милаш), епископ Далматинский. Православное церковное право. СПБ., 1897. с. 674.

[8]Епископ Андроник. Русский гражданский строй жизни перед судом христианина или основания и смысл царского самодержавия. М. 1995. с. 6.

[9]Тихомиров Л.А. Религиозно-философские основы истории. М. 2004. С. 314-315.

[10]Христолюбивое воинство. Российский военный сборник, выпуск 12. М. 1997. с.195.

[11]Цыпин В.А. Церковное право. М. 1994. с. 419.

[12]Цыпин В.А. Церковное право. М. 1994. с. 414.

[13]Митрополит Филарет. Слова и Речи. Т. II, стр. 169. Издание 1848 г.

[14]Тихомиров Л.А. Христианство и политика. М. 1999. с. 29.

[15]Тихомиров Л.А. Религиозно-философские основы истории. М. 2004. С. 313.

[16]Протоиерей Владислав Цыпин. Курс Церковного права//Учебное пособие. г. Клин. 2004. С. 629.

[17]Никодим епископ Далматинский. Православное церковное право. Спб. 1897. С. 668.

[18]Смолин М.Б. Тайны русской империи. М. 2003. с. 11-12.

[19]Лебедев А.П. Эпоха гонений на христиан и утверждение христианства в греко-римском мире при Константине Великом. СПб. 2003. с. 15.

[20]Сочинения древних христианских апологетов в переводе священника Преображенского. с. 645.

[21]Сапожников А.А. О царской власти с библейской точки зрения. Спб. 1899. с. 9.

[22]Лебедев А.П. Эпоха гонений на христиан и утверждение христианства в греко-римском мире при Константине Великом. СПб. 2003. с. 31.

[23]Лебедев А.П. Эпоха гонений на христиан и утверждение христианства в греко-римском мире при Константине Великом. СПб. 2003. с. 7-8.

[24]Тихомиров Л.А. Религиозно-философские основы истории. М. 2004. С. 318.

[25]Там же.

[26]Тихомиров Л.А. Религиозно-философские основы истории. М. 2004. С. 319.

[27]Тихомиров Л.А. Религиозно-философские основы истории. М. 2004. С. 320.